fischdottir

Для того, чтобы идти дальше из ситуации насилия, иной раз (вру, всегда) требуется признать свое в ней место – и не в смысле «что я сделал, чтоб со мной это случилось» а в смысле, «кто я, если со мной такое произошло». Варианты обычно начинаются с «я не подумал и не предусмотрел, поэтому дурак» из заканчиваются примерно на «никакого насилия не было, это все случайное стечение отстоятельств» проходя через фазу «его тоже можно понять». А ответа на вопрос «кто я?» так и нет.

Варианты типа первого, про утрату контроля и наступление тотальной небезопасности, довольно понятны – трудно признать, что твоя жизнь может совершенно не зависеть от твоих усилий, страшно. Вариант про «понять» - стокгольмский синдром, даже если дело происходит над борщом на коммунальной кухне, то есть вне зависимости от того, насколько мелкой кажется ситуация насилия. Третий вариант в тупик тоже не ставит: «ничего не было, значит со мной никто ничего не делал», на случайность или на себя сетовать нормально, а показать пальцем на насильника – это не только страшно, что убьет, это еще и стыдно до смерти, что попал(а) в такое, и страшно дискомфортно, потому что тут и благ (хоть бы и вымышленных) лишаешься, и поддержки и еще неизвестно не накажут ли. В общем, ответ на вопрос «кто я в ситуации насилия» дать сходу непросто. Насильники такими вопросами вообще интересуются мало – разве что для того, чтоб избежать обвинений в своем же насилии, и это тема для другого разговора. С жертвами несколько иная история.

Что, собственно, мы вкладываем в понятие «жертва» - можно, к примеру, в интернете посмотреть. Слово встречается в официальных источниках – и там означает ровно то, что означает: потерпевший, часто летально. Или в обыденной речи, и там чаще всего обозначает вымогателя разнообразных благ под соусом «меня обобрали-обидели-измучали», демонстрирующего вполне определенную манипулятивную схему поведения. Ну или на крайний бытовой случай – тот (та) кого мучили, над кем глумились и издевались – а он не мог дать отпора. То есть, жертва – это нечто такое противное и нехорошее, манипулятор, грязный вымогатель, жалкий попрошайка, слабак, в общем, дно общества, то, чем быть не надо ни в коем случае. Или ноет и вымогает или уже все, кранты. Ну или терпит, сжав зубы, пока зубы не раскрошатся, такое тоже встречается. Стыдобища. Ассоциировать себя с этой мерзостью у меня, к примеру, нет совершенно никакого желания. Подозреваю, я не одна такая. Так что редко кто говорит про себя «я жертва». Сама могу вспомнить не больше четырех случаев употребления этого слова говорящим в отношении самого себя вне контекста штудий про треугольник Карпмана. Из них два – речь мошенников.

Некоторое время думала – а что это за красоты в наших широтах? Потом сообразила посмотреть по отношению других к пострадавшему. А там стандартное же: «самадуравиновата», «значит, хотела», «как можно быть таким идиотом», «вот если бы он сделал не то, а это», « давайте не будем говорить об этом» - и все вариации на эту тему. Получается, что пострадавшая(ий) у нас виновна по определению, туп(а), обладает грязными помыслами и не умеет жить, как надо. Ну и что же? Помимо идеи «я умнее-праведнее-лучше, а значит со мной этого не случится»? И помимо приколов с вытеснением, чтоб не видеть очевидного? Первое, что приходит в голову – чтоб насильник (или куча насильников) на меня конкретно внимания не обратила (или больше не обратила). А что будет, если обратят? То же самое и будет – насилие. Почему? А потому что жертва. А насильник кто и где? А нету, оно само. Не получается? Вспомните «ее изнасиловали», «его избили», «у него украли». Кто это сделал-то? Безличные предложения появляются, когда фигуру совершающего действие надо замылить. А раз фигура насильника и таким образом признание его ответственным за то, что он (а не кто-то) сделал, отсутствует, то вся система заточена под то, чтоб на самом деле насильника обслуживать. Чтоб ему было удобнее продолжать совершать насилие, потому что насилие - это нормально. Культура изнасилования это называется, ссылок на это понятие уже много, несмотря на некоторую кривизну, как будто речь идет только о насилии сексуальном.

И что выходит? А вот что: если я признаю, что некто совершил надо мной насилие – это насилие становится окончательным. Этот факт нельзя больше отрицать, обесценивать и делать размытым. А значит отчетливо видно – кто я в ситуации насилия. Я жертва. Значит он(а) – насильник. Но жертва так и продолжает находиться внутри, а не снаружи культуры изнасилования, признает она себя жертвой или нет.

А что такого есть в культуре изнасилования, отчего признать себя жертвой настолько плохо? Помимо очевидного – что с жертвой, да, уже случилось плохое и вокруг обвиняют ее, а не насильника, который в кустиках себе стоит, смотрит как жертва трепыхается, и хихикает – это если вообще заметил что тут живой человек был? Помимо стыда за то, что жертва позволила с собой такое сделать (как будто отвечает за насилие она)? Что будет, если признать себя жертвой на самом деле, внутри системы? А в системе кто есть, кроме жертв? Только насильники. Так если сообщить «я-жертва», кому мы это сообщим при таком раскладе? Ага, именно им. А они какой вывод сделают? Ага, очевидный. Получается, что в культуре изнасилования признать себя жертвой означает подтвердить, что с тобой так можно. И по-другому можно, но в рамках все той же культуры. Вообще все можно, потому что ты жертва.

Поэтому, собственно, на месте, где надо признать себя жертвой, чтобы отстроиться, такой затык и происходит. Даже завзятый манипулятор подумает, стоит ли признавать себя жертвой, если это означает не то, что в отношении него совершается какое-то привычное и приносящее скрытые бонусы насилие-лайт, а что в отношении него можно все. «Я – жертва» равно «я даю разрешение себя мучить – бить – насиловать – убивать». Ну и в обратный путь - раз я дал(а) такое разрешение то «самадуравиновата», далее по списку.

Для того, чтобы разгребать в своей голове что-то по поводу насилия и собственной в нем роли сначала нужно выйти за рамки культуры изнасилования. Это титанический, если честно, труд. И опять не в одиночку, в большинстве случаев, а со специалистом, потому что в одиночку выйти из культуры изнасилования нечеловечески трудно, хотя бы просто оттого, что кроме этой нормы никакая другая, пока ее не увидишь и не попробуешь, не существует, незаметна или находится в области несбыточных мечтаний. И потому, что даже если наконец научаешься видеть насилие по отношению к себе и к другим, все реакции и методы остаются из той же самой культуры – пока не научишься новым, о которых нужно откуда-то узнать. И одна из крупных засад на этом пути – найти специалиста, который находится вне культуры изнасилования, потому что иначе все, чему жертва может с его помощью научиться - это качественнее терпеть и не подставляться. Но похоже, поиск специалиста – это еще одна, отдельная, тема для разговора.