Между строк.
Jul. 31st, 2013 09:34 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
fischdottirО том, что в понедельник музеи закрыты Матильда вспомнила уже подходя к посадочной лестнице. Так даже лучше, публики нет, полет профилактический.Сегодня был понедельник и первый день отпуска. Послезавтра – на море, сумки собраны заранее, только вот кое-что на работу стоит закинуть, чтоб потом не дергали звонками и вопросами. Она проверила, взяла ли с собой стопку рабочих записей на связке кароточек – ну разумеется, и ступила на лестницу, ведущую внутрь цеппелина. Сначала новая экскурсия, которую ее попросили послушать и оценить, потом в контору.
Музей-цеппелин не имел никакой ограды и наземного здания, кроме швартовочной вышки, все службы располагались прямо внутри, и совершали облет города вместе с посетителями. Огромное продолговатое туловище музея поднималось в воздух и садилось на бывшем Долгом поле, как раз за стадионом "Старт". Местные, однажды утром обнаружив такое соседство, смеялись, что стадион у них «Старт», а цеппелин –полный финиш. Мальчишки облепляли край поля как икринки подводное растение - цеппелин пользовался у них невероятным успехом, тем более раз в неделю проводилась бесплатная экскурсия для малоимущих. В такой день не было в округе человека моложе пятнадцати лет, который не мечтал бы на пару часов стать свободным от домашних обязанностей и малоимущим, а значит получить специальную карточку. Цеппелин улетал по расписанию и пилоты не ждали пока их юный пассажир отпросится дома.
На входе, заплатив за билет и выслушав с серьезной миной обязательную инструкцию по безопасности, она нажала на кнопку выдачи аудиогида и вставила лепесток карточки в свой коммуникатор. Лекция обещала быть интересной, надо потом Феликсу пересказать – все-таки коллеги– специальные люди с цеппелина приезжали, разговаривали, общелкали фотоаппаратами всю феликсову станцию, очень благодарили и всячески прославляли за нечеловеческий энтузиазм - Феликс практически единолично содержал местный железнодорожный музей с пригородным вокзалом тридцатых годов прошлого века. А что, завалиться к Феликсу просто так, без звонка, - это идея. Полюбопытствовать, как там станция, послушать, как Феликс ведет очередную группу, удивляя их на каждом шагу, прогуляться в компании братца и двух его сыновей, надев что-нибудь из реквизита, посмотреть, как вытягивается лицо братовой жены, наблюдающей как они хохочут и прыгают через рельсы. Отличная идея.
***
Внутри цеппелин походил на лабиринт. Коридоры переплетались, иной раз подходя к бортам или уводя вглубь, кажется еще и на нескольких уровнях. Звуки аудиогида мешали представить себя воздухоплавателем и она было схватилась за коммуникатор, чтобы записать замечание, но передумала, решила просто остановить запись. Вокруг стоял гул, исходивший, казалось, отвсюду,– даже из под ног. В музее почти никого не было, смотрители в залах, как и сами залы предусмотрены не были, несколько камер в более-менее важных точках привычно фиксировали происходящее, человек на входе не пооинтересовался, куда направлялась осененная удостоверением утренняя посетительница, а весь остальной персонал музея, включая пилота, похоже занимался своим делом. Экспозиция была просто роскошной: старинные и современные фотографии, приборы, одежда, удачно поставленное освещение с разных точек высвечивающее разные экспонаты, возможность заглянуть в восстановленный в точности как при выпуске цеппелина салон, прекрасные старомодной расцветки ткани, выполняющие непонятную функцию начищенные трубы – полное ощущение переноса во времени.
Коммуникатор пикнул, принимая сообщение: «Сижу (стою) на чертовом митинге, ненавижу образование» - это Роман, мученик, бедолага. Про митинг на стадионе посвященный реформе образования она знала за неделю, и, собственно, не отправься она в отпуск – там бы ей и просиживать штаны, безнадежно ожидая хоть одного внятного выступления. Да кто туда пойдет? Отряд боевых пенсионеров да несколько чиновников сугубо для отчета. Образовательная реформа особых нареканий не вызвала, была скорее данью времени, чем интересной инновацией, фромализовала часть рутины и представлена на публику была так серо, что не то что протестов не вызвала, прошла практически незамеченной. Редкие активисты согласовали митинг не столько для привлечения сторонников, сколько для галочки. Лозунги плакатного свойства были как будто позаимствованы у предыдущих митингующих и наскоро подправлены прямо поверх старого. «Образование – развитие человека», «Познание - инструмент изучения мира» - и тому подобная лабуда, от которой и взрослого – то скрючит, а уж детей и вовсе погрузит в летаргию.
Она с облегчением, но не без злорадства посочувствовала Роману – тот нечасто попадал в скучные места, стараясь скинуть самую унылую рутину на нее, послала язвительный смайлик в ответ и отправилась дальше. Цеппелин содрогнулся. Матильда ухватилась за стенку, удивившись, на что можно было наткнуться в воздухе. Удар повторился. Держась за стену она передвинулась к иллюминатору. Мимо него проходило какое-то серо-коричневое тело. Клепки на обшивке были видны как под микроскопом.
***
«Драконы»? Не может быть, они же запрещены. Она сама аплодировала в толпе журналистов, когда чертежи и диски с файлами полетели в символический костер на огромном митинге семь лет назад. Что же – осталось? И собственный же холодный и ироничный голос в голове напугал ее почти до того, что отнялись ноги «А ты что, думала они говорят правду?» Мимо иллюминатора проплыло второе тело, за ним медленно третье. Она поняла, да, думала, что правду, думала вопреки здравому смыслу, вопреки логике, думала что как в сказке внезапно исчезнет то, отчего совершенно неыносимо жить, думала, что бояться больше нечего, потому что все наконец поняли, как жить правильно, как не перейти на сторону зла. Вот оно зло, какие там стороны, и переходить никуда не надо было. Никто не дезертировал со стороны зла, они так и жили, так и носили его в себе и с собой. «А мы?» – подумала Матильда – «Мы на строне добра? А кто эти мы?» Подумать дальше она не успела - сметая переборки, превращая дерево облицовки в щепу попререк коридора ударил бивень последнего «Дракона». Ударил и потерял движение, замер в полуметре от нее, такой нереальный и чудовищный, что хотелось схватиться за него, чтобы доказать себе что это галлюцинация, когда рука пройдет сквозь пустоту. Цеппелин потерял так и не набранную почти высоту.
Больше всего она удивилась, что перекликавшиеся говорили на понятном языке. Она совершенно серьезно ожидала услышать иностранную речь. Думала, что война – поняла она как сквозь вату. Свои. Это никакие не чужие, это свои. Террористы?
«Ты смотри, камеры у них тут!» – сказал один из террористов. «Да нахрена в музее камеры? Кому нужно все это барахло?» Его прервал голос другого – явно командира: «Камеры найти и уничтожить. Выполняйте.» Командир, видимо, ушел дальше, потому что террористы снова загалдели – на этот раз недовольно: «Вот еще, не хватало лазить тут искать эту дрянь электронную. А если сжечь все к такой-то матери? И никаких камер искать не надо!» Идею встретили одобрительным хохотом. Один из террористов вызвался «смотаться в кар по быстрому, там две канистры», остальные остались пока покурить. «Возьмем парочку для отвода глаз», - сказал один из терористов и судя по звуку полез через сорванную с места мебель снимать камеру. Мебель, разумеется, разъехалась и террорист чертыхась провалился между шкафами. Хохоча над товарищем остальные террористы начали пробивать к нему дорогу, растаскивая обломки. Если бы не ситуация, команда террористов была бы неотличима от бригады плотников на разборе здания. Она подумала, что более удобного момента выбраться может не оказаться и под шум и треск дерева прошмыгнула вплотную к иллюминатору, отстегнула замок. «Главное - не застрять, глупо хихикнув, подумала она – совсем уж будет, если так и найдут». Не застряла, а вот о землю грянулась изрядно – иллюминатор был примерно на уровне второго этажа. К ее огромному облегчению с левой стороны цеппелина не было ни «Дракона», ни террористов. То ли не успели оцепить, то ли посчитали ненужным. Наверняка ненужным – как можно спрятаться посреди поля? Вырыть кротовую нору? Ползти по-пластунски и вообще прятаться показалось невероятно глупым, но распрямиться она не решалась. Так, согнувшись и прокралась с десяток метров. Сзади все не окликали. Она оглянулась – полумертвый, пронзенный почти насквозь цеппелин загораживал ее от «Дракона», два остальных были видны в небе – уже улетали куда-то за город. Она выпрямилась и стараясь не сорваться на бег, пошла в сторону невысоких домов, шоссе и остановки.
***
Коммуникатор.о котором она не сразу вспомнила, работать отказывался, связи не было ни в какую. Значит, предупредить никого невозможно – надо самой ехать. Не домой же бежать. Она вскочила в заднюю дверь автобуса, все еще пытаясь левой рукой набирать на кнопках сообщение. Нет, не отправляется. В автобусе почти никого не было, пара тихих полуденных пассажиров рассматривала что-то за окном. Автобус принял с места, вильнул направо, через пару кварталов прогромыхал через рельсы и остановился у телестудии.
По какой-то прихоти судьбы СМИ в городе были сосредоточены в Северном округе, да что там, практически на одной улице – Светлова. Район несколько раз перекраивали, улице то возвращали историческое название «Майская Речка» - в честь заключенного теперь в трубу водного потока, то переименовывали обратно, в честь все того же давно покойного и практически позабытого деятеля науки. Однако когда-то новый телецентр заложили здесь же, в трех шагах от громадной типографии издательства «Промышленность» и нескольких крупных газет. Со временем издания и каналы делились, переходили из рук в руки, исчезали, вновь появлялись, меняли имена и тематику – но никому и голову придти не могло, что печатники и журналистская братия могут перебраться в какой-то иной район. Даже квартиры на улице Светлова сдавали почти сплошь работникам все тех же СМИ, ощущая хотя бы таким образом сопричастность к делу информирования населения. Глава Северного округа в кои-то веки после выборов хорошенько подумал - и к улице Светлова от соседних станций железной дороги и наземного метро побежали новые маршруты автобусов. Дело было нешуточным – по самым приблизительным подсчетам только в телецентре «Новостного Квартала», как называли себя работники пера и камеры на разных работах трудилось не меньше десятка тысяч человек. А когда был запущен проект «Крыша – не пустое место», по которому под безопасные и удобные автостоянки было переоборудовано не меньше шести плоских крыш подходящих громоздких зданий, даже самые злые скептики отметились со словами в пользу разумного руководителя. Новостной квартал был любим, обихожен и удобен и жителям, и городу.
***
Государственный цензор, единственный на все СМИ сидел, так уж сложилось, на первом этаже здания телекомпании. «Насест» - так он сам отзывался о своей должности и месте, был практически наследственный - предыдущего цензора проводили в почетную отставку лет 10 назад, а новый, молодой еще человек не поменял за годы службы ничего, был улыбчив, малозаметен, и скорее скромен, чем сер. Над своей работой охотно подшучивал, букву и дух закона исполнял с равным рвением, но чаще укорял юных за отсутствие пиетета перед родным языком. Сам был грамотен нечеловечески, до бессознательного автоматизма, так что материал попадавший к нему проходил великолепную корректорскую и редакторскую проверку - издательства щедрой рукой доплачивали за вычитку особо важных публикаций. Собственно, в ведении цензора находились исключительно вопросы внутренней и внешней политики, экономику, культуру и спорт он вообще никак не курировал - да и смешно было бы, все-таки средства массовой информации - это сплошной поток, в одну пару рук это не то что прочитать, заголовки просмотреть нереально. На ее памяти цензор не завернул ни одной передачи, ни одной статьи, даже сам написал пару статей и снялся в рекламном ролике новой сети гуманитарных школ под ироническим девизом "Учитесь, чтобы я мог уйти на пенсию". В общем, должность и человек нашли друг друга.
Проходя по коридору первого этажа, она увидела целую толпу. Из не очень внятных разговоров тихими голосами удалось не задавая вопросов понять, что все эти люди стоят в очереди к цензору. Внезапно один, по виду явный литератор, баловень издательской судьбы и завсегдатай редакционных буфетов на демонстративно повышенных тонах начал возмущаться « Да какого дьявола мы здесь стоим? Что это за новомодные глупости, что за нападки?» Толпа вокруг срочно попыталась урезонить выступавшего, выдавив его на край сборища, но в это время открылась дверь, цензор выглянул в коридор, неторопливо и благожелательно оглядел происходящее и сказал «Ну что ж, заходите, я вас ждать не заставлю». И оставив дверь открытой удалился внутрь кабинета. Мельком пойманная ею на лице цензора пока еще скрываемая от толпы торжествующая улыбка заставила ее содрогнуться, с недоверием, как будто она смотрела второсортный фантастический боевик про захват планеты насекомыми. Возмутитель спокойствия сник и пошел к кабинету. Толпа расступилась с запасом. Матильда прошмыгнула к лестнице на второй этаж.
Музей-цеппелин не имел никакой ограды и наземного здания, кроме швартовочной вышки, все службы располагались прямо внутри, и совершали облет города вместе с посетителями. Огромное продолговатое туловище музея поднималось в воздух и садилось на бывшем Долгом поле, как раз за стадионом "Старт". Местные, однажды утром обнаружив такое соседство, смеялись, что стадион у них «Старт», а цеппелин –полный финиш. Мальчишки облепляли край поля как икринки подводное растение - цеппелин пользовался у них невероятным успехом, тем более раз в неделю проводилась бесплатная экскурсия для малоимущих. В такой день не было в округе человека моложе пятнадцати лет, который не мечтал бы на пару часов стать свободным от домашних обязанностей и малоимущим, а значит получить специальную карточку. Цеппелин улетал по расписанию и пилоты не ждали пока их юный пассажир отпросится дома.
На входе, заплатив за билет и выслушав с серьезной миной обязательную инструкцию по безопасности, она нажала на кнопку выдачи аудиогида и вставила лепесток карточки в свой коммуникатор. Лекция обещала быть интересной, надо потом Феликсу пересказать – все-таки коллеги– специальные люди с цеппелина приезжали, разговаривали, общелкали фотоаппаратами всю феликсову станцию, очень благодарили и всячески прославляли за нечеловеческий энтузиазм - Феликс практически единолично содержал местный железнодорожный музей с пригородным вокзалом тридцатых годов прошлого века. А что, завалиться к Феликсу просто так, без звонка, - это идея. Полюбопытствовать, как там станция, послушать, как Феликс ведет очередную группу, удивляя их на каждом шагу, прогуляться в компании братца и двух его сыновей, надев что-нибудь из реквизита, посмотреть, как вытягивается лицо братовой жены, наблюдающей как они хохочут и прыгают через рельсы. Отличная идея.
***
Внутри цеппелин походил на лабиринт. Коридоры переплетались, иной раз подходя к бортам или уводя вглубь, кажется еще и на нескольких уровнях. Звуки аудиогида мешали представить себя воздухоплавателем и она было схватилась за коммуникатор, чтобы записать замечание, но передумала, решила просто остановить запись. Вокруг стоял гул, исходивший, казалось, отвсюду,– даже из под ног. В музее почти никого не было, смотрители в залах, как и сами залы предусмотрены не были, несколько камер в более-менее важных точках привычно фиксировали происходящее, человек на входе не пооинтересовался, куда направлялась осененная удостоверением утренняя посетительница, а весь остальной персонал музея, включая пилота, похоже занимался своим делом. Экспозиция была просто роскошной: старинные и современные фотографии, приборы, одежда, удачно поставленное освещение с разных точек высвечивающее разные экспонаты, возможность заглянуть в восстановленный в точности как при выпуске цеппелина салон, прекрасные старомодной расцветки ткани, выполняющие непонятную функцию начищенные трубы – полное ощущение переноса во времени.
Коммуникатор пикнул, принимая сообщение: «Сижу (стою) на чертовом митинге, ненавижу образование» - это Роман, мученик, бедолага. Про митинг на стадионе посвященный реформе образования она знала за неделю, и, собственно, не отправься она в отпуск – там бы ей и просиживать штаны, безнадежно ожидая хоть одного внятного выступления. Да кто туда пойдет? Отряд боевых пенсионеров да несколько чиновников сугубо для отчета. Образовательная реформа особых нареканий не вызвала, была скорее данью времени, чем интересной инновацией, фромализовала часть рутины и представлена на публику была так серо, что не то что протестов не вызвала, прошла практически незамеченной. Редкие активисты согласовали митинг не столько для привлечения сторонников, сколько для галочки. Лозунги плакатного свойства были как будто позаимствованы у предыдущих митингующих и наскоро подправлены прямо поверх старого. «Образование – развитие человека», «Познание - инструмент изучения мира» - и тому подобная лабуда, от которой и взрослого – то скрючит, а уж детей и вовсе погрузит в летаргию.
Она с облегчением, но не без злорадства посочувствовала Роману – тот нечасто попадал в скучные места, стараясь скинуть самую унылую рутину на нее, послала язвительный смайлик в ответ и отправилась дальше. Цеппелин содрогнулся. Матильда ухватилась за стенку, удивившись, на что можно было наткнуться в воздухе. Удар повторился. Держась за стену она передвинулась к иллюминатору. Мимо него проходило какое-то серо-коричневое тело. Клепки на обшивке были видны как под микроскопом.
***
«Драконы»? Не может быть, они же запрещены. Она сама аплодировала в толпе журналистов, когда чертежи и диски с файлами полетели в символический костер на огромном митинге семь лет назад. Что же – осталось? И собственный же холодный и ироничный голос в голове напугал ее почти до того, что отнялись ноги «А ты что, думала они говорят правду?» Мимо иллюминатора проплыло второе тело, за ним медленно третье. Она поняла, да, думала, что правду, думала вопреки здравому смыслу, вопреки логике, думала что как в сказке внезапно исчезнет то, отчего совершенно неыносимо жить, думала, что бояться больше нечего, потому что все наконец поняли, как жить правильно, как не перейти на сторону зла. Вот оно зло, какие там стороны, и переходить никуда не надо было. Никто не дезертировал со стороны зла, они так и жили, так и носили его в себе и с собой. «А мы?» – подумала Матильда – «Мы на строне добра? А кто эти мы?» Подумать дальше она не успела - сметая переборки, превращая дерево облицовки в щепу попререк коридора ударил бивень последнего «Дракона». Ударил и потерял движение, замер в полуметре от нее, такой нереальный и чудовищный, что хотелось схватиться за него, чтобы доказать себе что это галлюцинация, когда рука пройдет сквозь пустоту. Цеппелин потерял так и не набранную почти высоту.
Больше всего она удивилась, что перекликавшиеся говорили на понятном языке. Она совершенно серьезно ожидала услышать иностранную речь. Думала, что война – поняла она как сквозь вату. Свои. Это никакие не чужие, это свои. Террористы?
«Ты смотри, камеры у них тут!» – сказал один из террористов. «Да нахрена в музее камеры? Кому нужно все это барахло?» Его прервал голос другого – явно командира: «Камеры найти и уничтожить. Выполняйте.» Командир, видимо, ушел дальше, потому что террористы снова загалдели – на этот раз недовольно: «Вот еще, не хватало лазить тут искать эту дрянь электронную. А если сжечь все к такой-то матери? И никаких камер искать не надо!» Идею встретили одобрительным хохотом. Один из террористов вызвался «смотаться в кар по быстрому, там две канистры», остальные остались пока покурить. «Возьмем парочку для отвода глаз», - сказал один из терористов и судя по звуку полез через сорванную с места мебель снимать камеру. Мебель, разумеется, разъехалась и террорист чертыхась провалился между шкафами. Хохоча над товарищем остальные террористы начали пробивать к нему дорогу, растаскивая обломки. Если бы не ситуация, команда террористов была бы неотличима от бригады плотников на разборе здания. Она подумала, что более удобного момента выбраться может не оказаться и под шум и треск дерева прошмыгнула вплотную к иллюминатору, отстегнула замок. «Главное - не застрять, глупо хихикнув, подумала она – совсем уж будет, если так и найдут». Не застряла, а вот о землю грянулась изрядно – иллюминатор был примерно на уровне второго этажа. К ее огромному облегчению с левой стороны цеппелина не было ни «Дракона», ни террористов. То ли не успели оцепить, то ли посчитали ненужным. Наверняка ненужным – как можно спрятаться посреди поля? Вырыть кротовую нору? Ползти по-пластунски и вообще прятаться показалось невероятно глупым, но распрямиться она не решалась. Так, согнувшись и прокралась с десяток метров. Сзади все не окликали. Она оглянулась – полумертвый, пронзенный почти насквозь цеппелин загораживал ее от «Дракона», два остальных были видны в небе – уже улетали куда-то за город. Она выпрямилась и стараясь не сорваться на бег, пошла в сторону невысоких домов, шоссе и остановки.
***
Коммуникатор.о котором она не сразу вспомнила, работать отказывался, связи не было ни в какую. Значит, предупредить никого невозможно – надо самой ехать. Не домой же бежать. Она вскочила в заднюю дверь автобуса, все еще пытаясь левой рукой набирать на кнопках сообщение. Нет, не отправляется. В автобусе почти никого не было, пара тихих полуденных пассажиров рассматривала что-то за окном. Автобус принял с места, вильнул направо, через пару кварталов прогромыхал через рельсы и остановился у телестудии.
По какой-то прихоти судьбы СМИ в городе были сосредоточены в Северном округе, да что там, практически на одной улице – Светлова. Район несколько раз перекраивали, улице то возвращали историческое название «Майская Речка» - в честь заключенного теперь в трубу водного потока, то переименовывали обратно, в честь все того же давно покойного и практически позабытого деятеля науки. Однако когда-то новый телецентр заложили здесь же, в трех шагах от громадной типографии издательства «Промышленность» и нескольких крупных газет. Со временем издания и каналы делились, переходили из рук в руки, исчезали, вновь появлялись, меняли имена и тематику – но никому и голову придти не могло, что печатники и журналистская братия могут перебраться в какой-то иной район. Даже квартиры на улице Светлова сдавали почти сплошь работникам все тех же СМИ, ощущая хотя бы таким образом сопричастность к делу информирования населения. Глава Северного округа в кои-то веки после выборов хорошенько подумал - и к улице Светлова от соседних станций железной дороги и наземного метро побежали новые маршруты автобусов. Дело было нешуточным – по самым приблизительным подсчетам только в телецентре «Новостного Квартала», как называли себя работники пера и камеры на разных работах трудилось не меньше десятка тысяч человек. А когда был запущен проект «Крыша – не пустое место», по которому под безопасные и удобные автостоянки было переоборудовано не меньше шести плоских крыш подходящих громоздких зданий, даже самые злые скептики отметились со словами в пользу разумного руководителя. Новостной квартал был любим, обихожен и удобен и жителям, и городу.
***
Государственный цензор, единственный на все СМИ сидел, так уж сложилось, на первом этаже здания телекомпании. «Насест» - так он сам отзывался о своей должности и месте, был практически наследственный - предыдущего цензора проводили в почетную отставку лет 10 назад, а новый, молодой еще человек не поменял за годы службы ничего, был улыбчив, малозаметен, и скорее скромен, чем сер. Над своей работой охотно подшучивал, букву и дух закона исполнял с равным рвением, но чаще укорял юных за отсутствие пиетета перед родным языком. Сам был грамотен нечеловечески, до бессознательного автоматизма, так что материал попадавший к нему проходил великолепную корректорскую и редакторскую проверку - издательства щедрой рукой доплачивали за вычитку особо важных публикаций. Собственно, в ведении цензора находились исключительно вопросы внутренней и внешней политики, экономику, культуру и спорт он вообще никак не курировал - да и смешно было бы, все-таки средства массовой информации - это сплошной поток, в одну пару рук это не то что прочитать, заголовки просмотреть нереально. На ее памяти цензор не завернул ни одной передачи, ни одной статьи, даже сам написал пару статей и снялся в рекламном ролике новой сети гуманитарных школ под ироническим девизом "Учитесь, чтобы я мог уйти на пенсию". В общем, должность и человек нашли друг друга.
Проходя по коридору первого этажа, она увидела целую толпу. Из не очень внятных разговоров тихими голосами удалось не задавая вопросов понять, что все эти люди стоят в очереди к цензору. Внезапно один, по виду явный литератор, баловень издательской судьбы и завсегдатай редакционных буфетов на демонстративно повышенных тонах начал возмущаться « Да какого дьявола мы здесь стоим? Что это за новомодные глупости, что за нападки?» Толпа вокруг срочно попыталась урезонить выступавшего, выдавив его на край сборища, но в это время открылась дверь, цензор выглянул в коридор, неторопливо и благожелательно оглядел происходящее и сказал «Ну что ж, заходите, я вас ждать не заставлю». И оставив дверь открытой удалился внутрь кабинета. Мельком пойманная ею на лице цензора пока еще скрываемая от толпы торжествующая улыбка заставила ее содрогнуться, с недоверием, как будто она смотрела второсортный фантастический боевик про захват планеты насекомыми. Возмутитель спокойствия сник и пошел к кабинету. Толпа расступилась с запасом. Матильда прошмыгнула к лестнице на второй этаж.
