fischdottir: (oldie)
[personal profile] fischdottir
Поучаствовала во всероссийском конкурсе перевода при Британском совете. Без всякого успеха, даже в лонглист не вошла.

Нет, утешать не надо.

Я по другому поводу, уважаемые англо- и русскочитающие и пишущие. Рискну предстать склочницей, неспособной принять поражение и выступающей против справедливого выбора жюри, но попробую. У кого сил и времени хватит, посмотрите, а?

Вот оригинал: http://www.britishcouncil.ru/sites/default/files/the_loney_extract.pdf

Вот победитель: http://www.britishcouncil.ru/sites/default/files/endryu_maykl_hyorli_the_loney_per._svetlany_grin.pdf



2

Все вокруг называли это место Лоуни, никогда не слышал другого названия. Это было такое странное не пойми что на полдороге между реками Уайр и Лун, куда Мимомама и Отченаш вывозили нас с Ханни каждую пасху за компанию с Бельдербоссами и отцом Уилфридом, приходским священником. Мы проводили эдакую покаянную и молитвенную неделю, исповедовались, совершали паломничество в часовню святой Анны — в поисках бога на пороге наступающей весны, которая и на весну-то была похожа не особенно, никаких тебе ярких красок и буйства. Она больше смахивала на слякотного отпрыска престарелой зимы.
Каким бы унылым и невзрачным Лоуни ни выглядело, это было опасное место. Эдакий необжитой бесполезный отрезок английского побережья. Мертвая пасть залива наполнялась и опустошалась дважды в день, превращая Колдбарроу, безлюдную косу, выступающую на милю от побережья, в островок. Прилив надвигался со скоростью хорошего скакуна и каждый год кто-нибудь да тонул. То незадачливых рыбаков сносило с курса и выбрасывало на мель. То беспечные по незнанию собиратели моллюсков, торопясь поживиться, выгоняли свои машины на пески при отливе, а потом через несколько недель их прибивало к берегу с зелеными лицами и изъеденной кожей.
Иной раз эти трагедии гремели в новостях, но в жестокости Лоуни была такая неизбежность, что чаще эти сгинувшие без следа души просто пополняли когорту тех, кто сложил здесь свою голову в попытках приручить это место за прошедшие столетия. Все кругом напоминало о былых промыслах: волноломы, раскатанные по камешку штормами; покрытые слизью причалы и старая дамба до Колдбарроу, от которой остался лишь ряд гнилых черных столбов, постепенно уходивших все глубже в грязь. Были и другие строения, более таинственные на вид: руины наспех сколоченных сараев на пирсе, где когда-то потрошили скумбрию перед отправкой на рынки в глубь страны; сигнальные вышки с проржавевшими корзинами для огня; остов деревянного маяка на мысу, когда-то указывавшего морякам и пастухам путь по неверным пескам побережья.
Но в действительности свести близкое знакомство с Лоуни было невозможно. Оно менялось с каждым приливом и отступлением волн, и самые низкие отливы оставляли на берегу скелеты тех, кто считал, что достаточно хорошо изучил это место, чтобы избежать вероломных течений. Это были животные, иногда люди, однажды встретились останки тех и других одновременно: гуртовщик вместе со своими овцами был отрезан от берега и утонул на старом перешейке к Камбрии. А теперь, спустя сотню или даже больше лет, как они утонули, Лоуни выталкивало их кости обратно на сушу, как будто стремилось что-то доказать.
Никто из тех, кто хоть немного знал это место, не приближался к воде. Ну, никто кроме нас и Билли Таппера.


Билли был местным пьянчугой. Знали его все. История его грехопадения была, как и погода, неотъемлемой частью этих краев, а для таких людей, как Мимомама и отец Уилфрид, которые использовали его в качестве живого примера, что алкоголь может сделать с человеком, он был просто-напросто даром свыше. Билли Таппер не был человеком, он был бичом божьим.
Легенда гласила, что когда-то он был учителем музыки в классической гимназии для мальчиков, а может, директором школы для девочек в Шотландии, или где-то еще к югу, а то в Халле, где-то там, не важно где. Биография его менялась в зависимости от того, кто ее рассказывал, но что пьянство свело его с ума, тут соглашались все, и историй о его эксцентричном поведении было несметное множество. Говорили, что он жил в пещере. Что он убил молотком какого-то человека в Уайтхэвене. Что у него где-то была дочь. Будто бы он считал, что если собрать некий набор камней и ракушек, сделаешься невидимым, и частенько притаскивался в «Колокол и Якорь» в Литтл-Хагби, гремя карманами, полными гальки, и пытался отхлебнуть из чужих стаканов, уверенный, что люди не видят его. За это ему нос и проломили. Не знаю, что тут было правдой, но это не имело значения. Стоило посмотреть на Билли Таппера, и можно было поверить в любую историю.
Впервые мы встретили его на утыканной галькой бетонной автобусной остановке посреди дороги, шедшей вдоль побережья от Моркама до Нотт-Энда. Это был 1973-й, что ли, год, мне тогда было 12, а Ханни 16. Отченашего с нами не было. Он в тот день встал спозаранку и отправился вместе с отцом Уилфридом и мистером и миссис Белдербосс смотреть на витражи в деревенской церкви в двадцати милях оттуда, вроде бы там было прекрасное окно времен готического возрождения с изображением Иисуса, усмиряющего бурные воды. Так что Мимомама решила взять меня и Ханни в Ланкастер закупиться едой и посетить выставку старинных псалтырей в библиотеке, потому что Мимомама никогда не упускала возможности прочесть нам наставление по истории нашей веры. Билли, похоже, собирался туда же, судя по картонке, болтавшейся у него на шее — одной из нескольких дюжин, при помощи которых водители автобусов могли понять, куда он, собственно, направлялся.
Где он бывал или куда еще ему могло приспичить отправиться стало видно, когда он заворочался во сне. Кендал. Престон. Манчестер. Халл. В последнем, согласно ярко-красной карточке, отдельно нанизанной на шнурок от ботинка, жила его сестра. Там были еще сведения, которые могут пригодиться при несчастном случае: его имя, телефон сестры и надпись крупными заглавными буквами, что у него аллергия на пенициллин.
В детстве этот факт очень занимал меня, мне было любопытно, что будет, если все же дать ему пенициллин, сможет ли это навредить ему сильнее, чем он уже сам себе навредил. Никогда в жизни я не видел человека, который бы так паршиво относился к своему телу. Его пальцы и ладони были изгажены вдрызг. Каждая складка и морщинка на них побурела. Сидевшие по обе стороны от сломанного носа глаза были вдавлены глубоко в череп. Его волосы сползали по ушам и шее, зеленой от татуировок, как морская вода. Мне казалось, в его немытости был легкий привкус героизма, поскольку и меня, и Ханни Мимомама регулярно отскребала и натирала полотенцем.
Он растекся по скамейке, рядом с ним на полу валялась пустая бутылка какого-то грешного пойла, а на коленях он держал маленькую грязную картофелину, что меня странным образом успокоило. Казалось правильным, что только сырая картофелина у него и есть. Как раз чем-то подобным, считал я, и должны были питаться опустившиеся люди, откусывая по кусочку неделю за неделей, бродя по дорогам и проселкам в поисках еще одной. Голосуя попуткам, воруя что плохо лежит, катаясь зайцем на поездах. Я же говорю, бродяжничество в том возрасте имело для меня романтический привкус.
Он разговаривал сам с собой во сне, погромыхивая чем-то в карманах — звук был такой, как будто, как все и говорили, они были набиты камнями, — горько сетовал на кого-то по имени О’Лири, который был должен ему денег, но так никогда и не вернул, несмотря на то что у него даже была лошадь. Проснувшись и заметив, что мы стоим рядом, он изо всех сил попытался выглядеть трезвым и вежливым, обратив к нам улыбку в три или четыре кривых черных зуба, и стащил свой берет ради Мимомамы, которая выдавила краткую улыбку, но, как и всегда с незнакомцами, мгновенно раскусила его и уселась в возмущенно-напряженном молчании, призывая автобус пристальным взглядом на пустую дорогу.
Как это заведено у алкашей, светскую часть беседы Билли опустил и сразу обнажил передо мной свою истекающую кровью, как кусок говядины, душу.
— Не поддавайтесь демону алкоголя, ребята. Я из-за этого дерьма все потерял, — сказал он, поднимая бутылку в попытке высосать, что оставалось на дне. — Видали шрам?
Он вытряхнул руку из рукава. Красный рубец шел от запястья к локтю, сквозь татуировки кинжалов и грудастых девиц.
— Знаете, как я его заполучил?
Я покачал головой. Ханни только пялился.
— С крыши упал. Кость наружу вылезла, — сказал он и пальцем показал, под каким углом торчала его локтевая кость. — Сигаретки не найдется?
Я покачал головой, и он вздохнул.
— Дерьмище. Надо было в Каттерике остаться, — изрек он очередную мысль без всякой связи с предыдущим.
Трудно было сказать наверняка, и, в общем, он ничуть не походил на красавцев-ветеранов из моих комиксов «Коммандо», но я решил, что по возрасту он вполне мог воевать. И действительно, когда он сложился в приступе кашля и стащил берет, чтоб вытереть им рот, на берете спереди блеснула какая-то гнутая железяка, явно армейская.
Я спросил себя, уж не из-за войны ли он пристрастился к пойлу. Война делает с людьми странные штуки, как Отченаш говорил. Сбивает с резьбы, как-то так.
Так или нет, но мы с Ханни не могли оторвать от него глаз. Мы с жадностью впитывали его нечистоплотность, его звериный, чужеродный запах. Это было такое же жутковатое возбуждение, какое мы испытывали, проезжая через район, который Мимомама считала дурной частью Лондона, и оказавшись в лабиринте однотипных домишек, впритык прижатых к заводам и свалкам. Мы вертелись на сиденьях и таращились из окон на неряшливых детей, которые пялились обратно на нас, и у которых не было никаких игрушек, кроме обломков дерева и железяк, отодранных от поломанной мебели во двориках перед домами; где тетки, все как одна в фартуках, визгливо голосили на мужчин, вываливающихся из ближнего паба. Это был какой-то зоопарк деградации. Так выглядел мир без бога.
Билли посмотрел на Мимомаму, не отводя глаз сунул руку в пластиковый пакет, стоявший у его ног и вытащил несколько потрепанных клочков бумаги, которые вдавил мне в ладонь. Они были вырваны из какого-то неприличного журнала.
Он подмигнул мне и откинулся обратно на стенку. Показался автобус, и Мимомама встала и вытянула руку, чтоб он остановился, а я быстро припрятал картинки.
— Что ты делаешь? — сказала Мимомама.
— Ничего.
— Так перестань валять дурака и готовь Эндрю.
Я попытался уговорить Ханни встать, чтобы мы могли сесть в автобус, но он не хотел шевелиться. Он улыбался и пялился мне за спину на Билли, который к тому времени снова заснул.
— Что такое, Ханни?
Он посмотрел на меня и опять на Билли. Тут я понял, на что он смотрит: в руке у Билли была не картофелина, а его член.
Автобус остановился, и мы залезли в него. Водитель посмотрел наружу и свистнул Билли, но тот не проснулся. Водитель попытался еще раз, покачал головой и нажал на кнопку, чтоб двери закрылись. Мы уселись и стали смотреть, как темнеет перед штанов Билли. Мимомама досадливо цыкнула и отлепила наши лица от окна, развернув к себе.
— Имейте в виду, — сказала она, пока автобус набирал скорость. У вас внутри сидит точно такой же человек. Оступитесь раз, другой — и он выйдет наружу, уж я-то знаю.


Что скажете?
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

fischdottir: (Default)
fischdottir

June 2017

S M T W T F S
     123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 09:02 am
Powered by Dreamwidth Studios